Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Статья О Сергее Терентьеве

Опубликована в Вечеренй Одессе 15.03.12. - без стихотворения.
                          Быть настоящим…
  Этот концерт – свалился на нас, словно дар с небес, ибо не было ни афиш, ни объявлений: даже «Вечёрка», честно перечислив в своём анонсе все предстоящие концерты, этот – не упомянула.  Между тем – зал был полон. Откуда узнали? А просто – звонили друг другу. Потому что  тут событие, которого нельзя пропустить.    
Терентьев Моцарта играет. Терентьев – с Моцартом играет. В четыре руки. Терентьеву импровизационная природа гения Моцарта – близка.  Он ведь и сам - иначе не умеет!  Нужно нажать на клавишу. Вслушаться. И понять, почувствовать, догадаться, какая нота должна быть следующей.  А не просто считывать её с нотного листа. Но это значит, что он не  играет  «музыку прошлого», не приглашает нас в музей полюбоваться красивыми экспонатами.  Музыка рождается сейчас -  это миг её бытия, и бытия исполнителя, и бытия слушателей. Нужно прожить каждый миг сполна, нужно стать собой …и  немного Моцартом. Терентьев играет, и кажется, что Моцарт явился в нашу современность – разумеется, без парика. Настоящий!
Быть настоящим – это дар. Быть настоящим – это драма.  Поскольку жизнь в обществе подобна сценической площадке, освещенной софитами, на которой все  мы играем свои роли. И тут так легко завраться, сорваться в самолюбование, заговорить не своим голосом. Но профессиональные актёры знают, что невозможно переиграть кошку, собаку, ребёнка:      их присутствие разоблачительно, убийственно по отношению ко всему неестественному, поддельному. То же самое – присутствие всякого настоящего человека среди старательно и умело   актёрствующих!   Именно в этом для меня смысл конфликта между Моцартом и Сальери. Сальери – профессиональный актёр высокого класса,  это чувствуется даже в его музыке (между прочим, весьма неплохой, но откровенно театральной). На подмостках жизни он – в своей стихии, знает, где  нужно подольстить,  шаркнуть ножкой.  Моцарт тоже знает правила игры и даже ножкой шаркает, но как-то невпопад.  Ему мешает он сам – настоящий – то и дело неуместно выглядывающий из-за театральной маски. И в музыке Моцарта это всё время чувствуется… Вообще-то положено веселиться. Пудреные парики, приклеенные бодрые улыбки,  чинный танец в нарядном зале.  Но что это такое …неположенное - в музыке Моцарта прорывается? Странное. Неуместное. Пронзающее болью.
Фантазия до минор. Терентьев словно бы пробует ноты – и  ждёшь, когда музыка соберётся в  характерную мелодию. Возможно, «знатоки» поморщатся – настолько «неакадемично» играет Терентьев. Много раз я слушал это произведение – у других  исполнителей оно, несмотря на весь свой трагизм, звучит как-то «глаже».  Выверенные темпы, напевные фразы. А здесь – не исполнение уже написанной музыки,  а раздумье, борьба с собственной тревогой, тяжёлая дума. Описать, как играет Терентьев, невозможно. Тут только стихи могут помочь. «Сёстры нежность и лёгкость – одинаковы ваши приметы» (Мандельштам). Да, нежность и лёгкость, какая-то даже робость скоромной лирики, и нежданная тяжесть. Тяжёлые аккорды.  Приливы накатывающей тяжести набирают силу. И вдруг вспоминаешь другую строку того же Мандельштама: «Ещё немного – оборвут простую песенку о глиняных обидах…» Как странно сплелись и спелись Моцарт и  Мандельштам! Нет, другие исполнения  предвосхищали в лучшем случае 19 век, но не страшный двадцатый, продолжающийся и сегодня.  
Соната №12 фа мажор. После только что услышанного – можно взбодриться. Вот он, привычный Моцарт, игривый, искристый! Такая пульсация жизни! Но и тут вдруг чудится драматизм, подспудная тревога. Может быть, поэтому вторая часть – не просто безмятежность, но преодоление,  восхождение на некую духовную высоту. И вслушиваясь в эти чистые прекрасные звуки,  не можешь отделаться от какого-то двойственного чувства, и опять вспоминаешь строку поэта (на сей раз – Блока): « мелодией одной звучат печаль и радость». Да, так! – на этой немыслимой высоте великая красота рождает одновременно и радость, и печаль.
А во втором отделении прозвучал концерт № 23 для фортепиано и оркестра ля мажор – камерным оркестром Одесской филармонии дирижировал Владимир Дикий.  Ещё раз убеждаюсь, какой он тонкий музыкант. Музыка была,  как тончайшие кружева, прозрачна и воздушна, и даже наличие духовых  не утяжеляло её.   Божественная красота. И божественней всего – вторая часть. Совсем непросто сыграть её с такой убедительностью, как Терентьев.  Тут-то и вспоминаются слова пушкинского Сальери: «он несколько занёс нам песен райских». Да, ангельские песни. А что же делать нам, земным людям? Таков подтекст  реплики Сальери.  И в третьей части Моцарт словно бы возвращает нас на землю. Это, так сказать, обязательная программа, предписанная в век Моцарта бодрость, игривость и радость. Моцарт следует условностям своего века. И вдруг думаешь, что условности не так уж плохи, что они – как перила лестницы, за которые можно держаться. Моцарт у Терентьева видит бездны – это могут быть и небесные бездны, и провалы во тьму. Но и те, и другие страшат, не совпадая с нашими обычными, земными мерками. А условности, которых в 18 веке было достаточно много – позволяют, ухватившись за них, не бояться. У нас же – и условностей почти не осталось, и в бездны мы уже не глядим.
…Когда я писал рецензию, я, вопреки обыкновению, ещё раз слушал  эти произведения, и  - не узнавал их. Какие-то они были … «целлулоидные». Может быть, дело вообще в записи. Для  этого мы и ходим в концертный зал, чтобы встретиться с настоящим. Настоящий музыкант. Настоящая (здесь и сейчас рождающаяся музыка). И мы – настоящие – хоть в этот миг. И за это ощущение подлинности бытия безмерно благодарные.    Позволю себе в завершение статьи привести стихотворение,   рождавшееся в концертном зале,  дописывавшееся   в маршрутке и  дома.
     Моцарт
              Сергею Терентьеву
Как будто рану прикрывая,
(так освещён, летя во тьму!)
играя с жизнью,  жизнь играя,
ты боль не выдашь никому.
Да, жизнь хрупка, а красота
-  дар. Но легко ли  - с этим даром?
Грядёт за радостью – беда.
Как не согнуться под ударом?
Но выпрямиться, улыбнуться…
Поскольку душу - не убить.
Не обижаться и не дуться
на жизнь – любить, шалить,  чудить!
И быть в кругу друзей -  блестящим.
Глядишь -  сам  чёрт тебе не брат.
Но если - слишком настоящим
ты был?    Такого - не простят.
         10.03.12.
portret

О крейцеровой сонате

…Вот и «Крейцерову» Ася дочитала. И написала о ней интересный текст.  В этом тексте главную роль играет соната – как идеальный возможный мир, в котором могли бы жить любящие люди, мир должного, мир человечности, мир культуры.  Но люди живут в «действительности», не в силах превратить её в человеческую реальность, - и  ненавидят друг друга и себя за то, что  не смогли оказаться на высоте, и не хотят себе в том, что они не на высоте, что они несостоятельны, признаться.  Они живут – как получилось стихийно, а не как личности, сознательно стремящиеся к воплощению идеального.   Можно,  конечно, и бетховенскую сонату возненавидеть – не обманывает ли он нас этим идеальным? Не сладкая ли это ложь?  Если не знать, разумеется, сколько мужества понадобилось самому Бетховену. Но если он смог – тогда соната есть правда, и в укор нам. Вот как бы разучиться слышать этот укор? И мы уже разучились. Для нас это просто «красивая музыка».

А я всё же не могу отделаться от внезапной мысли, что Толстой …ненавидит в женщине женщину, пол, «самочье». Он и в Анне видит «самку», которая позволила себе реализовать своё влечение. Самку в женщине нужно обуздать – пусть живёт семейной жизнью,  рожает детей, и даже, по возможности, полового влечения не  испытывает.  Патриархальная жуть. Впрочем, поглядишь на сегодняшнюю женщину, и тоже порой скажешь: жуть!

Рецензия на концерт Елены Камбуровой

                                 Наша певческая мощь

Так называется стихотворение замечательного американского поэта Роберта Фроста – о певчих птицах, возвращающихся весной в родные места, и готовых наполнить истосковавшийся  воздух своими трелями. Так мне хочется  назвать и статью о Елене Камбуровой. Она – «наша певческая мощь». Есть замечательные эстрадные певцы, но они – другого рода. А она – не просто поёт, но преображает наши души поэзией. В одном ряду – Пушкин. Мандельштам, Высоцкий. Время – не поэтическое? Но, как сказал один из поэтов, «времена не выбирают, в них живут и умирают». И, для тех, кто изголодался, истомлён духовной жаждой - ещё нужней  поэтическое слово, усиленное её удивительным голосом, пластикой, жестом…

Она приезжает в Одессу раз  в полтора-два года.   У неё  своя публика. Чем она покоряет? Конечно, поразительным многообразием  - стилевым, жанровым, эмоциональным.   Она раскачивает нас на  своего рода качелях: вверх - вниз!  Так и голос её вибрирует – от самых низких нот – до предельно высоких, устремленных куда-то в  лазурную высь, как в песне  Веры Матвеевой.  Взлетаешь – душа замирает, дыхание останавливается: так много надежд, таким недосягаемым кажется то, о чём мечтаем, так страшна высота…   Собственно, и качели люди придумали потому, что не умеют летать, но  способны,  раскачиваясь, хоть на мгновение испытать чувство полёта.  Она часто предваряет свои песни несколькими фразами, отточенными до афоризма, чьими-то цитатами, и в ходе концерта произносит слова: Закон полёта!   Заметим: закон!  

Это закон всякой духовной жизни (а ведь в мире, где слишком много всяких красивых и удобных вещей -  духовное сегодня в самом большом дефиците):   душа, не способная взлететь,   не заслуживает своего имени.  Впрочем, в песнях Камбуровой есть  ещё один постоянный образ – цирковой артист, канатоходец!   Вот песня гимнастки, одна из самых ранних в  её репертуаре, (ведь один из множества ликов юной Камбуровой – циркачка, исполняющая отчаянно смелый  трюк). А вот и знаменитая песня Высоцкого, в которой герой идёт по канату «без страховки», ежеминутно рискуя упасть. С этой высоты люди иногда кажутся лилипутами. Но если они задрали головы вверх – это значит, что может быть, они растут.  Песня и о ней самой, Камбуровой. И предыдущую рецензию я так и назвал «Посмотрите, вот он без страховки идёт».  Сюжет песни известен: герой разбивается насмерть, но его сменяет другой, которому тоже осталось пройти «четыре четверти пути». В этом всё дело – в эстафете, в том, что людей всё равно продолжает манить головокружительная высота. Потому что без неё - нельзя.  Она – основа духа.

На эти высоты не устаёт нас  звать Камбурова. Хотя иногда и кажется, что этот романтически-высокий призыв увязает и глохнет в плотном и бескислородном воздухе эпохи - как в вате. Разбудить    дремлющую душу, дать ей кислород сильных и чистых чувств!  Вот французская песенка начала 20 века – о смехе. Как  выразительно – на разные лады - она смеётся!  И вдруг всё обрывается –  звучит несколько печальных нот, и вдруг вспоминается строка Блока «мелодией одной звучит печаль и радость…»  А вот плач – песня на стихи польского поэта Леопольда Стаффа.  Контрастные эмоциональные состояния.  

В странное время мы живём! Создали совершенно замечательную техническую цивилизацию. И в этой искусственной техносреде – становимся  и сами всё более искусственными существами. Всё большей редкостью становятся искренность, душевная открытость,  страсть,  пафос, не говоря уже о нравственной убеждённости.   И поэтому мне понятно, почему она обращается к теме детства.   Небольшой цикл, начинающийся песней на стихи Осипа Мандельштама – я слышал впервые.  Стихи знал наизусть – но как крупно, как выпукло вдруг прозвучало повторённое дважды: «Только детские   книги читать»! А потом вступает тема детей в гетто – использована книга чешского писателя Людвига Ашкенази «Чёрная шкатулка»,  дети учат еврейскую азбуку – перед тем, как отправиться в печь. И музыка – потрясающая – из фильма «Список Шиндлера».  А затем – хрестоматийные цитаты из Сэлинджера, скончавшегося буквально на днях, - о детях, которые бегут к пропасти, и нужно спасать их, ловить! И в заключение – песня Жака Бреля. Дети рождаются голыми, и души их детские – голые, они ещё не успели одеться в одежды нашего привычного лицемерия,  они ещё не утратили искренность и чистоту. Если детей убивают – это преступление. Но когда убивают в людях детство, когда во имя развития интеллекта  совершают какую-то операцию на душе, вырезая нечто «лишнее» -  это преступлением не считается. Слава богу,  дети, и очень юные люди – максималисты. И – поэты! Не сегодняшние, конечно. А те, кто поэты по самой своей сути.  

И поэтому стержнем сегодняшней программы Камбуровой – становятся песни Владимира Высоцкого. Прежде – преобладал Окуджава с его мягкостью,  нежностью души. Высоцкий – жёсткий. Как надрывался он, атакуя, пробиваясь в уши, оглохшие от «позднего застоя»!  Сегодня эти песни – ещё нужней. Высоцкого   Камбурова исполняет по-своему – и так, как будто это она сама их сочинила. То есть конгениально. Кстати сказать, так же исполняет она и француза Жака Бреля, - и мы без перевода понимаем, что это «французский Высоцкий». Что в его песнях такая же высокая температура, - температура плавления обыденности и преображения жизни в тигле переживания.  

И первое, и второе отделение своего концерта Камбурова завершает песнями Высоцкого.  Но перед финалом – звучит песня на стихи Даниила Хармса. Основоположника литературы абсурда. «А дни летят»... «А дни летят, как ласточки»... «А дни летят, как тумбочки»... «А дни летят, как рюмочки»…   На фоне тумбочек – и привычные рюмочки начинают попахивать повседневным абсурдом.  Как страшно, на самом деле, что дни – летят, улетают безвозвратно, без смысла. Смысл жизни – не может быть добыт человеком, который всецело подчинился инерции повседневности.    Ибо в повседневности подлинные ценности бытия замаскированы, да и вокруг тебя лица ли, маски? Да и подлинно ли твоё собственное лицо? Об этом – в песне Высоцкого о масках, -  являющейся, в некотором роде, идейной кульминацией концертной программы.

«И в мире нет таких высот, что взять нельзя» - поёт в финале Камбурова. И уходит за кулисы. Жирная оптимистическая точка. Мы неистово аплодируем. Но в сознании всё же -  тревожная мысль: а интересуют ли нас ещё высоты?    

                         Илья Рейдерман